Владимир Гамза, ТПП РФ: Индустриализация 2.0 как единственный сценарий удержания экономического лидерства

Вопрос о месте российской экономики в глобальной иерархии традиционно вызывает обоснованную гордость: по итогам 2025 года мы сохраняем четвёртую позицию в мире по объёму ВВП по паритету покупательной способности. Согласно данным МВФ и Всемирного банка, этот показатель достиг 7,1 трлн долларов, что составляет 3,44% от мирового совокупного продукта.

Однако, на мой взгляд, столь высокое место достигнуто в значительной степени за счёт огромного объёма добавленной стоимости, сгенерированного в секторе обороны и безопасности в рамках специальной военной операции. При этом уже по итогам прошлого года возникают серьёзные сомнения в том, сможем ли мы удержать данную позицию в среднесрочной перспективе.

Крайне важно учитывать, что нас стремительно настигают новые высокоразвивающиеся экономики – Индонезия и Бразилия, чьи ВВП по ППС составляют 5,0 и 4,97 трлн долларов соответственно. Эти страны не только демонстрируют устойчивый высокий рост, но и обладают значительным демографическим преимуществом: население Индонезии вдвое, а Бразилии – в полтора раза превышает население России. Если мы продолжим развиваться темпами ниже 2 % в год, то к 2030-му году нас могут оттеснить на седьмое или даже восьмое место. Для сохранения текущей позиции необходим ежегодный рост более 3%, и никакие альтернативные сценарии или «экономические чудеса» здесь невозможны. Более того, по номинальному ВВП, рассчитанному по валютному курсу, мы находимся лишь на девятом месте (2,54 трлн долларов), а реальный прирост в 2025 году составил всего 0,6%. Показатель ВВП на душу населения, который во многом определяет реальную экономическую мощь государства, отбрасывает нас на 50-е место в мире. Вдобавок, за последние 35 лет мировой ВВП вырос на 604%, тогда как российский – лишь на 498%.

Иными словами, мы растем медленнее, чем весь мир в среднем, включая беднейшие страны, и это отставание, к сожалению, имеет устойчивый характер.

Промышленный фундамент требует кардинального обновления

Переходя к анализу реального сектора, я должен констатировать, что ключевой проблемой является глубокая деиндустриализация, вызванная многолетним увлечением сырьевой моделью экономики. Промышленность сегодня находится в крайне неудовлетворительном состоянии. Общая площадь производственных зданий оценивается примерно в 650 млн кв. м, при этом более 200 млн кв. м не подлежат модернизации и требуют сноса. Износ основных производственных фондов превышает 50%, а коэффициент обновления на протяжении последних пятнадцати лет не поднимается выше 5% в год. Для сравнения: в развитых странах этот показатель составляет 10–15%.

Чтобы не только сохранить, но и нарастить индустриальный потенциал, нам необходимо ежегодно вводить около 20 млн кв. м новых производственных площадей и инвестировать в это не менее 15 трлн рублей, тогда как в реальности мы строим лишь 5–6 млн кв. м в год.

В этом контексте показателен исторический пример: в ходе советской индустриализации с 1930-х по 1970-е годы было построено около 35 тыс. крупных промышленных предприятий – в среднем более двух предприятий в день. За последние же 35 лет введено в строй менее тысячи. Эта цифра наглядно демонстрирует масштаб потерь. Сегодня мы стоим перед необходимостью новой индустриализации – индустриализации 2.0, и альтернативы ей не существует.

Особого внимания заслуживает машиностроение – базовая отрасль, эффективность которой невозможна без выстроенной цепочки «образование – наука – НИОКР – станкостроение – материаловедение – машиностроение». Однако текущее отставание не позволяет сформировать эту цепочку: невозможно создавать современные технологии и оборудование, имея в качестве образца устаревшие аналоги. Именно поэтому слепое следование курсу тотального импортозамещения, закреплённому, в частности, в постановлении №719, не приведёт к желаемым результатам.

Напротив, для запуска обновления нам необходим значительный объём импорта самых передовых технологий и комплектного оборудования. Статистика производства в 2025 году относительно 2021 года подтверждает этот тезис: выпуск автотранспортных средств упал до 54%, сельхозтехники – до 63%, комплектующих – до 66%. Лишь в отдельных сегментах, связанных с оборонным заказом, наблюдается рост, но он не может компенсировать системный спад в гражданских отраслях.

Инвестиционный голод и структурные перекосы финансового рынка

Главным тормозом экономического развития, на мой взгляд, является инвестиционный кризис. Именно уровень инвестиций я называю ахиллесовой пятой нашей экономики. Общемировая практика такова, что две трети всех капиталовложений обеспечиваются финансовым рынком.

В России же структура диаметрально противоположна. По итогам 2025 года общий объём инвестиций в основной капитал составил 42,6 трлн рублей, или 20% ВВП, при реальном снижении на 2,3%. Для сравнения, в развивающихся странах этот показатель превышает 25%, в Индии достигает 28%, в Южной Корее – 30%, а в Китае – более 40%.

При этом банковский сектор, занимающий 80% финансового рынка, обеспечивает лишь 10,6% общего объёма инвестиций. Причина этого парадокса коренится в сырьевой структуре экономики, которая долгие годы требовала не долгосрочных вложений, а эффективного обслуживания внешнеторговых и внутренних торговых операций. В лучшие для экспортных цен годы доля торговли в формировании ВВП доходила до 40%. Сегодня мы столкнулись с тем, что при огромном объёме совокупной денежной массы, превышающей ВВП, эти средства не направляются в реальный сектор. На начало 2026 года полная денежная масса сбережений достигла 232 трлн рублей, но доля инвестиций в ней остаётся мизерной. На мой взгляд, здесь сказывается укоренившееся опасение как Центрального банка, так и Правительства, что наращивание монетарных агрегатов неизбежно провоцирует инфляцию. Однако мы не используем даже те умеренные уровни монетизации, которые характерны для большинства развитых экономик.

Инфляция как следствие, а не причина роста, и ошибочные шаги регулятора

В этом вопросе я позволю себе высказать критическую оценку денежно-кредитной политики. Центральный банк, на мой взгляд, допустил две стратегических ошибки, резко подняв ключевую ставку. Во-первых, это создало возможность для владельцев свободных ресурсов получать гарантированный инвестиционный доход (около 12% годовых) без какого-либо риска, просто размещая средства на депозитах. Естественно, это остановило инвестиционный процесс в реальную экономику. Во-вторых, высокая процентная ставка вымыла оборотные средства предприятий, лишив их возможности функционировать в нормальном режиме.

Однако главное, что я постоянно пытаюсь донести до коллег из совета директоров ЦБ, – это неверная трактовка природы инфляции. Инфляция не является первичным фактором, сдерживающим рост; она есть результат экономического развития. Множество эмпирических примеров подтверждают, что высокий рост может наблюдаться как при низкой, так и при высокой инфляции. Так, в Турции в 2024 году реальный прирост ВВП составил 11% при инфляции около 50%. В Китае на начальных этапах индустриализации также фиксировались периоды повышенных цен, которые затем сменились нынешними 2% инфляции на фоне высоких темпов развития.

Когда страна запускает масштабную инвестиционную программу, на первом этапе денежные средства в виде заработной платы поступают на потребительский рынок, где дополнительная товарная масса ещё не успела сформироваться, что объективно ведёт к росту цен. Но если использовать государственные инструменты для сдерживания, а не подавления этого процесса, то по мере насыщения рынка отечественной продукцией инфляция автоматически пойдёт на спад.

Сегодня же денежные власти пытаются «остудить» экономику, но на деле тормозится именно гражданский сектор, который пытается обеспечить товарами рынок, перегретый оборонными расходами. Такая политика, к сожалению, не только не решает проблему, но и усугубляет дисбаланс.

Нормативная база создана – осталось приступить к реализации

Несмотря на все перечисленные сложности, я вижу и обнадёживающие факторы. У нас имеется практически полный пакет нормативных документов, необходимых для высокотехнологичного прорыва. Он начал формироваться в 2023 году и сейчас уже в основном завершён. Ключевым актом является постановление Правительства № 603 от 2023 года, утверждающее таксономию инвестиционных проектов технологического суверенитета и структурной адаптации. В этом документе детально прописаны 464 укрупнённых направления инвестпроектов по 13 ведущим отраслям, а также механизмы их поддержки до 2036 года. Кроме того, принят закон о технологической политике, а в законодательство о государственно-частном партнёрстве (ФЗ-224) внесены важные изменения (ФЗ-302 от 08.08.2024), вводящие институт промышленного ГЧП.

Я настоятельно рекомендую бизнесу внимательно изучить эти механизмы. Так, при реализации проекта, соответствующего таксономии, частный партнёр должен вложить лишь 15% собственных средств, а государство готово профинансировать до 50% прямым капиталом (не займом и не кредитом). Оставшиеся 35%, я уверен, без труда предоставят банки, поскольку риски будут минимальны. Однако на практике инвестиционного бума пока не наблюдается.

Помимо банковского сектора, мы часто забываем о богатом арсенале небанковских инструментов, которые аккумулируют около 50 трлн рублей. Это лизинг, факторинг, мезонинное финансирование, паевые и акционерные инвестфонды, венчур, краудфинансирование, цифровые финансовые активы и многие другие. В Торгово-промышленной палате России мы создали консалтинговый консорциум, который готов помогать предприятиям ориентироваться в этом многообразии и реализовывать проекты реновации и модернизации. Задача – преодолеть устоявшуюся привычку бизнеса обращаться исключительно в банки и начать активно использовать все доступные источники.

Итоговые ориентиры и выводы

Подводя итог, хочу подчеркнуть: чтобы избежать потери четвёртого места и не скатиться на седьмое-восьмое к 2030 году, мы обязаны обеспечить среднегодовой темп роста ВВП выше 3%. Для этого необходимо кардинально пересмотреть подходы к денежно-кредитной политике, перестать считать инфляцию главным врагом и вместо этого сконцентрироваться на стимулировании инвестиций. Важно снизить изъятие государством средств из экономики (с нынешних более 40% до хотя бы 35%, как в Германии или Великобритании; напомню, что в Китае этот показатель составляет 21%). Также требуются системные вложения в человеческий капитал – по этому рейтингу мы находимся лишь на 41-м месте в мире.

Мы располагаем и природными ресурсами, и накопленным капиталом, и созданной нормативной базой. Осталось сделать решающий шаг – запустить мощный инвестиционный цикл и начать строительство новой промышленности. Другого пути у нас просто нет.

Владимир Гамза, председатель Совета по финансово-промышленной и инвестиционной политике, руководитель Проекта промышленной реновации, член Правления, Торгово-промышленная палата РФ