Мегахабы под ударом: децентрализация складов – спасение от рисков или новая головная боль для бизнеса?

Атаки на складские комплексы маркетплейсов вскрыли критическую уязвимость модели, при которой огромные запасы сотен продавцов сконцентрированы в нескольких точках. Катерина Шарапова, начальник отдела закупок и ВЭД, ГК «Прометей», и Ольга Матрон, к.э.н., руководитель юридического департамента, «Меркури Констракшн Менеджмент Регион», проанализировали, вынужден ли рынок переходить к децентрализованной системе распределения товаров, какие у этого есть плюсы и минусы, а также оценили, как меняются требования к инфраструктуре, договорным отношениям и страхованию в новых условиях.

Атаки на склады показали уязвимость модели, основанной на хранении огромных запасов в нескольких крупных хабах. Как вы считаете, стоит ли отрасли переходить к более децентрализованной системе распределения товаров и какие у этого будут плюсы и минусы?

Катерина Шарапова: Прежде чем погрузиться в сухой финансовый и инфраструктурный анализ, невозможно не замереть перед человеческой и предпринимательской трагедией. Искреннее сочувствие всем, кого коснулась эта беда, и глубокие соболезнования предпринимателям, чьи мечты, годы упорного труда и дело всей жизни оказались похоронены под пеплом сгоревших складов Wildberries. Видеть, как дело всей жизни превращается в дым – тяжелейшее испытание.

Переход к более децентрализованной системе распределения товаров – шаг вынужденный, но объективно необходимый. В этой точке сегодня сталкиваются две фундаментальные «Д»: диверсификация (стремление снизить риски единой точки отказа) и делегирование (операционная эффективность крупного хаба).

Гигантские логистические узлы создавались не просто так – они обеспечивают минимальную себестоимость обработки единицы товара и высокую степень автоматизации. У децентрализации же масса очевидных минусов: рост операционных расходов, усложнение логистики «последней мили» и вынужденное раздувание страховых запасов. Однако в условиях системных угроз безопасность начинает превалировать над чистой маржинальностью: бизнесу выгоднее платить чуть больше за распределенную логистику, чем одномоментно потерять миллиардные остатки на одном сгоревшем или заблокированном хабе.

Ольга Матрон: Атаки на крупные складские комплексы показали, что модель «мегахабов» с концентрацией огромных запасов в нескольких точках несёт высокий системный риск: одна успешная атака или крупный пожар ведёт к одновременному поражению тысяч селлеров и крайне дорогому простою логистической цепочки. По оценкам, в случае Wildberries речь идёт о сокращении складской инфраструктуры на 17-22% и потенциальном ущербе для селлеров в десятки миллиардов рублей – это уже не операционный инцидент, а стресс‑тест всей модели логистики маркетплейса.

При этом переход к полностью децентрализованной системе распределения товаров, где крупные хабы полностью заменяются сетью мелких складов, вряд ли будет оптимальным. Децентрализация действительно снижает концентрацию рисков (ни один объект не становится «single point of failure»), облегчает восстановление после локальных происшествий и повышает устойчивость цепочки поставок. Но у неё есть существенные минусы: рост суммарных операционных затрат, усложнение управления запасами, увеличение транзакционных издержек и потерь от неэффективного размещения SKU (Stock Keeping Unit – единица складского учёта – прим. ред.) в небольших объектах.

На практике наиболее реалистичен гибридный сценарий: крупные хабы сохраняют свою роль как «узлы тяжёлой логистики», но доля региональных и партнёрских складов увеличивается; часть особо чувствительных категорий (высокая стоимость, специфические риски) выводится из мегахабов в более защищённые и распределённые цепочки; маркетплейсы начинают строить сеть резервных мощностей и альтернативных маршрутов.

Селлеры сейчас массово ищут альтернативные помещения (гаражи, ТЦ, мелкие склады) и переходят на FBS. Может ли это привести к возрождению классической дистрибуции через независимые склады и собственные магазины, ослабив зависимость от маркетплейсов?

Катерина Шарапова: Разговоры о «ренессансе» классической дистрибуции через независимые склады и массовое открытие собственных магазинов – не более чем иллюзия. Главный стоп-фактор – заоблачная стоимость квадратного метра и капитализация инфраструктуры, которую мелкий и средний бизнес сегодня просто не потянет.

В сторону альтернативных локаций и схемы FBS уйдет лишь узкий сегмент селлеров, готовых жертвовать шириной ассортимента. Мы увидим дальнейшую фокусировку на так называемой «категории А» – наиболее маржинальных и ходовых позициях – с неизбежной наценкой в итоговом ценнике. По сути, текущий кризис не создал новую модель, а лишь дал мощный импульс давно наметившемуся тренду на сжатие номенклатуры и удорожание единицы хранения.

Ольга Матрон: Массовый переход селлеров на FBS, поиск альтернативных помещений (гаражи, ТЦ, небольшие склады) – естественная реакция на ощущение «заложничества» централизованной модели, когда судьба товара в мегахабе находится вне контроля продавца. Это действительно открывает окно возможностей для возрождения классической дистрибуции через независимых складских операторов, 3PL‑компании, собственные магазины и региональные логистические партнёрства.

Однако речь идёт не о полном отказе от маркетплейсов, а о перераспределении ролей:

Если эта тенденция закрепится, зависимость бизнеса от одного‑двух крупных маркетплейсов действительно уменьшится: продавцы будут строить более сложные, но устойчивые цепочки, где маркетплейс – важный, но не единственный канал сбыта. В результате финансовый и операционный риск будет распределяться между несколькими логистическими и торговыми контурами.

Должны ли, на ваш взгляд, измениться требования к складской инфраструктуре и договорным отношениям между владельцами складов, арендаторами и маркетплейсами, чтобы минимизировать риски и защитить бизнес?

Катерина Шарапова: Должны ли трансформироваться требования к инфраструктуре и контрактам? Безусловно! Юридический и инженерный «скелет» рынка явно отстает от новых реалий.

Но изменятся ли они в пользу рынка? Увы, нет. Новые требования по безопасности и перераспределению ответственности будут продавлены крупнейшими игроками, а вся финансовая и регуляторная нагрузка в конечном счете сместится на малый и средний бизнес. Маркетплейсы и девелоперы застрахуют свои риски за счет ужесточения регламентов для арендаторов и селлеров, сделав вход на платформы еще более жестким.

Ольга Матрон: С точки зрения регулирования атаки БПЛА стали лакмусовой бумагой для всей конструкции форс‑мажора в логистике и складском бизнесе. Письмо ТПП РФ от 29.01.2026 № ПР/0042 фактически зафиксировало более формальный и «юридически жёсткий» подход: важно не то, насколько событие шокировало рынок, а то, насколько чётко его можно связать с неисполнением конкретного обязательства и доказать это надлежащими документами.

ТПП РФ прямо подтверждает: атаки БПЛА, квалифицированные компетентными органами как террористический акт или диверсия, могут рассматриваться как обстоятельства непреодолимой силы, но сам по себе факт удара по складу или заводу не освобождает сторону договора от ответственности. Для признания форс‑мажора необходимы: официальные материалы МВД, МЧС, ФСБ, военных и следственных органов; внутренние приказы компании о приостановке деятельности; фиксация периода действия обстоятельства (начало и окончание); и пошаговое объяснение, почему именно это событие сделало исполнение обязательства невозможным, а не просто более дорогим или рискованным.

Особенно чувствительной оказалась цепочка поставок. ТПП РФ подчёркивает: форс‑мажор может быть засвидетельствован только в отношении той стороны договора, у которой непосредственно наступила невозможность исполнения. Если дрон уничтожил производственную площадку изготовителя, это ещё не означает автоматического форс‑мажора у трейдера или сбытовой компании, продавшей товар по отдельному договору, даже если все они входят в одну группу лиц. Судебная практика по атакам БПЛА подтверждает этот подход: есть дела, где форс‑мажор признаётся (например, при прямом повреждении склада/производства и документированной остановке работы – дела № А40‑282196/2025, А40‑65439/2023, А41‑37161/2024, А40‑6871/2024), и дела, где в признании отказано из‑за отсутствия доказанной связи с конкретным обязательством или лишь косвенного влияния события на торговую цепочку (№ А40‑43024/2025, А40‑142614/2025).

Для складской инфраструктуры это означает сдвиг в двух плоскостях. Во‑первых, требования к безопасности будут расширяться от классических норм пожарной и промышленной безопасности к «военно‑рисковой» повестке: сегментация складов, резервные мощности, плановые сценарии эвакуации и приостановки операций, встроенные процедуры фиксации чрезвычайных событий и управленческих решений. Во‑вторых, договорные отношения между собственниками складов, арендаторами, маркетплейсами и селлерами будут всё детальнее описывать: кто именно несёт риск утраты товара при атаке, кто обязан инициировать получение сертификата ТПП, как распределяются последствия между сторонами и каким образом события у субподрядчиков и поставщиков «поднимаются» до уровня договора с конечным клиентом.

Разъяснения ТПП РФ, по сути, подталкивают компании к пересмотру договорной архитектуры. Сегодня особенно важно заранее понимать:

В современных цепочках поставок форс‑мажор перестаёт быть универсальным щитом и превращается в инструмент, который работает только там, где юридическая форма сделки и реальная цепочка исполнения согласованы между собой и подтверждены доказательствами.

Как долго, по вашей оценке, продлится текущая перестройка логистических цепочек и когда рынок адаптируется к новой реальности?

Катерина Шарапова: Логистический организм достаточно гибок: фундаментально российскому рынку требуется от 4 до 6 месяцев, чтобы «притереться» к новым условиям и перестроить цепочки, если ему банально не мешать.

Однако текущая локальная стабилизация – лишь временное плато. До сентябрьских выборов мы будем наблюдать попытки законсервировать ситуацию, после чего стоит ожидать очередного витка инициатив от регулятора (по ощущениям рынка, они не менее страшны, чем уничтожение складов WB). А значит, адаптация логистики в России превращается не в разовый проект с понятным финишем, а в непрерывный процесс постоянной подстройки под меняющиеся правила игры.

Ольга Матрон: По оценкам участников рынка, период «перестройки» логистических цепочек уже начался и будет занимать от нескольких месяцев до двух лет, в зависимости от масштаба повреждений и способности крупных игроков быстро перераспределять потоки. Крупные маркетплейсы уже перенаправляют часть грузов на свободные мощности в других регионах, привлекают сторонних логистических операторов, корректируют оферты для селлеров и тестируют новые конфигурации складской сети. Важно отметить, что в том числе рассматривают складские площади на более удаленных локациях, что соразмерно отразится на логистических затратах и скорости доставки товаров.

Так, в краткосрочной перспективе (6-12 месяцев) можно ожидать:

В среднесрочной перспективе (1,5-3 года) рынок, скорее всего, адаптируется к новой реальности: часть мощностей будет восстановлена или заменена, появятся новые стандарты безопасности и типовые договорные конструкции, и распределённые модели логистики станут нормой, а не исключением, кроме того, скорректируются условия страхования.

Как выстроить устойчивую систему снабжения в условиях новых угроз? Как грамотно прописать форс-мажорные оговорки и распределить ответственность между всеми звеньями цепи? Обсудить эти и другие практические вопросы с ведущими экспертами отрасли вы сможете на Семнадцатой конференции «Управление закупками», которая пройдет 10-11 сентября 2026 года в Москве.

Мария Харитонова